Гоголь и достоевский были знакомы

Достоевский и Гоголь (Юрий Тынянов) — Читальный зал — Омилия

гоголь и достоевский были знакомы

Чехов, так и не произнесший до конца жизни исповедания своей веры Эти два образа были невзрачны, даже преступны. Он писал, что Гоголь, Тургенев, Достоевский и Толстой напрасно отклонились от. Николай Гоголь со школьной скамьи зачитывался произведениями Александра Пушкина, был его преданным поклонником, поэтому, только переехав в. Тема исследовательской работы - Достоевский и Гоголь (дружба « Фантастический реализм» Достоевского не был бы возможен, если б .. Достоевскому, конечно, были знакомы многочисленные описания.

Окончив гимназию в г. В сентябре г. Маргулиес в г. Начало осени г. Зная, что либеральные круги особенно резко осуждают его — известное письмо Белинского от предыдущего года не оставляло в этом никаких сомнений, — Гоголь хотел попытаться объясниться с. Встреча состоялась, но результат оказался, по-видимому, далеко не благоприятным.

гоголь и достоевский были знакомы

Вот как описывает её в своих записках И. Панаев, сам на ней присутствовавший. Комарову приехать к нему и просил его пригласить к себе несколько известных новых литераторов, с которыми он не был знаком. Я также был в числе приглашенных, хотя был давно уже знаком с Гоголем Мы собрались к А. Комарову часу в девятом вечера. Радушный хозяин приготовил роскошнейший ужин для знаменитого гостя и ожидал его с величайшим нетерпением. Он благоговел перед его талантом. Мы все также разделяли его нетерпение; в ожидании Гоголя не пили чай до десяти часов.

Но Гоголь не показывался, и мы сели к чайному столу без.

гоголь и достоевский были знакомы

Гоголь приехал в половине одиннадцатого, отказался от чая, говоря, что он его никогда не пьет, взглянул бегло на всех, подал руку знакомым, отправился в другую комнату и разлегся на диване.

Он говорил мало, вяло, нехотя, распространяя вокруг себя какую-то неловкость, что-то принужденное.

Достоевский и Гоголь (дружба-вражда, влияния и отталкивания)

Хозяин представил ему Гончарова, Григоровича, Некрасова и Дружинина. Гоголь несколько оживился, говорил с каждым из них об их произведениях, хотя было очень заметно, что не читал. Потом он заговорил о себе и всем нам дал почувствовать, что его знаменитые "Письма" писаны им были в болезненном состоянии, что их не следовало издавать, что он сожалеет, что они изданы. Он как будто оправдывался перед нами. От ужина, к величайшему огорчению хозяина дома, он также отказался. Одной малаги именно и не находилось в доме.

Было уже между тем около часа, погреба все заперты Однако хозяин разослал людей для отыскания малаги. Но Гоголь, изъявив свое желание, через четверть часа объявил, что он чувствует себя не очень здоровым и поедет домой. Была у нас такая книжка с яркими иллюстрациями. Мне казалось, что это ужасно смешная пьеса, я никогда так не смеялся над Гоголем, как в пять лет.

Когда Бобчинский и Добчинский падали, то я хохотал и не мог остановиться, и все удивлялись: Конечно, я там ничего не понимал, но что-то мне казалось очень смешным. Так что читал я с детства много и. Он мне дал двухтомник, и я через два дня вернул. Дедушка не поверил, что я прочитал роман за это время и устроил мне экзамен: Достоевского дедушка не разрешал мне читать.

Он говорил, что это писатель не для юношества. Если читать его в раннем возрасте, то можно многое неправильно понять, и это останется на всю жизнь. Достоевского, говорил он, нужно читать ближе к двадцати годам. Но я, конечно, его тайком прочитал, потому что запретный плод сладок, я читал все книги, которые мне запрещали. Правда, ничего такого особенно запретного не.

Гоголь, Пушкин и Достоевский ушли с молотка. Сколько стоит русская классика в Лондоне?

Я захотел их прочесть, но взрослые сказали, что мне еще рано, что это специальные сказки для взрослых. Конечно, после этого я начал выкрадывать том за томом и получил некоторое представление об ориентальной эротике.

В этом окружении классической литературы, собраний русских классиков, томов Белинского, Гоголя, Толстого, Достоевского во всех возможных изданиях дедушка был специалистом по Достоевскомучтение было для меня чем-то обыденным.

Классика была мне не так интересна, как те книжки, которые читали мои товарищи по школе и по двору, ведь я не был таким уж книжным червем, а очень даже любил играть в футбол, ухаживать за девочками и проч. Меня тянуло к книгам, которых не было у нас дома, но которыми зачитывались мои ровесники: В общем, всякая белиберда для юношества.

В те годы было очень трудно достать Дюма и старую приключенческую литературу. Здесь мне больше повезло, потому что в нашей семье книжки хранились очень долго, даже детские.

Поэтому мне перешли книги моего старшего брата, а среди них были книги еще моего отца. В доме это хранилось на отдельных полках. Я записался, может быть, даже назло домашнему культу серьезной литературы в детскую библиотеку. Приносил оттуда пачки никчемных книг для советских школьников. Единственное, чего я никогда не любил, — это всякую пропаганду: Все, что в нас впихивали в школе, вызывало только отвращение.

Учительница литературы, я даже помню, как ее звали, — Тамара Филаретовна, все преподавала по учебнику. Конечно, меня это мало интересовало, потому что я давным-давно прочитал в десять раз. Я попробовал писать что-то такое критическое про литературу, и почему-то после этого у меня резко ухудшились оценки.

Гоголь Николай Васильевич

Моя мама пошла в школу разбираться. Тамара Филаретовна сказала ей: Мама, естественно, удивилась и спросила, почему же тогда я начал получать тройки и двойки: После этого разговора мои оценки немного улучшились.

В старших классах я пошел учиться как раз в ту школу, где работала моя любимая тетя, Наталья Григорьевна Долинина. Ее очень любили ученики. Она знала русскую литературу необычайно хорошо. Одноклассники у меня тоже были замечательные, и эти уроки проходили очень оживленно. Мы писали интересные сочинения, я стал участвовать в литературных олимпиадах.

Оттуда вышли многие поэты моего поколения или чуть младше, и не только поэты: В старших классах у меня возник острый интерес к неразрешенной литературе, книгам, так или иначе вступающим в противоречие с официальной доктриной.

Самиздат приходил из разных источников. Мне было легче, потому что Наталья Григорьевна знала многих ленинградских литераторов, даже Бродский бывал у.

Раза три-четыре я видел его у нее и в доме ее близкого друга Ефима Григорьевича Эткинда, но он, разумеется, не обращал на меня никакого внимания. Представьте себе, мне 15 лет, а ему Для меня он уже был почтенный старик, и я держал уважительную дистанцию. Иногда я в шутку рассказываю, что в юности пил водку с тремя нобелевскими лауреатами: С ним были его сыновья, которым он искал компанию сверстников, какие-то знакомые порекомендовали ему.

Белль пил водку прямо из горла и всем предлагал. Доходили до меня и некоторые тамиздатские книги; приезжали студенты и аспиранты с Запада, что-то привозили: Сначала я хотел изучать русскую литературу, но потом подумал, что ее я и без того худо-бедно знаю, что было большим заблуждением.

А язык я знал скверно, поэтому решил идти на английское отделение. Когда я начал серьезно изучать английский, то первым делом прочитал на нем запрещенные книги, о которых много слышал, но которые были недоступны в переводе: Потом мы ездили с друзьями в Прибалтику, где можно было прочитать эмигрантские журналы х годов. В университетские годы я увлекался и новейшей литературой, и тем, что тогда было уже некоторым прошлым: Я читал много Беккета, Ионеско и даже однажды сделал доклад об этом на заседании студенческого научного общества.

Она действительно мне их принесла. Впечатление от первого знакомства было очень сильное, цитаты сразу вошли в обиход.

Оттепель закончилась в году. Мне тогда было всего 17 лет, а вот молодость моего брата Дмитрий Долинин, кинорежиссер как раз пришлась на годы оттепели. Он учился во ВГИКе и был в гуще всех событий.

Брат привозил из Москвы маленькие поэтические сборники Евтушенко, Леонида Мартынова, Вознесенского и рассказывал про чтения, происходившие в Политехническом. Я этого не застал, но позже ходил слушать Евтушенко и компанию, когда они приезжали в Ленинград. Он купил магнитофон Яуза-5, что было большой редкостью по тем временам, и привозил из Москвы разные записи: Окуджаву, потом Галича и Высоцкого. Все это я слушал с упоением, ведь старший брат для мальчишки — кумир, особенно такой: В юности из поэтов меня интересовали прежде всего современники.

Те поэты, которых я знал, с которыми общался. А из поэтов предшествующего периода, конечно, Мандельштам, которого я прочитал в самиздате.

Пастернака я тогда не понимал.

гоголь и достоевский были знакомы

Евтушенко, Вознесенский не очень нравились, что делает мне честь, так как я не попал под их воздействие. Поэты-символисты были мне интересны, я их много читал, но так и не смог ими по-настоящему увлечься.